Страница стиляги

Чувень, клевая лаба, четыре сакса (часть II)
27.02.2004 - Ольга Вайнштейн

Первые стиляги создали, пожалуй, наиболее выразительный модный образ. Они носили начесанный и набриолиненный кок на лбу, тонкие усики-"мерзавчики". Наиболее узнаваемые вещи их гардероба - узкие брюки-дудочки, длинные двубортные пиджаки, остроносые ботинки на высокой каучуковой подошве "манная каша", яркие гавайские рубашки, галстуки с обезьянами или драконами, черные очки.

Многие из этих вещей делались ценой невероятных усилий дома – это был так называемый "самострок": брюки шились из палаточного брезента, подошвы из микропорки заказывались у армян в мастерских по ремонту обуви. кое-что – поступало из братских социалистических стран: драконьи галстуки - из Китая, гавайские рубашки – с Кубы.

Девушки-стиляги не выработали своего узнаваемого стиля, довольствуясь отдельными оригинальными акцентами в одежде. Копируя фасоны из социалистических или прибалтийских модных журналов, они носили юбки с разрезами, женские брюки, шелковые блузы с цветами, туфли с удлиненными носами. В принципе любая западная деталь туалета автоматически превращала девушку в "стилягу". Даже попытки соблюдать диету ради хорошей фигуры или увлечение косметикой уже казались чем-то подозрительными, нарушая социалистические принципы "скромности", "простоты" и "чувства меры". Самые незначительные усилия выглядеть "не как все" вызывали жесткую идеологическую реакцию официальных ревнителей "хорошего вкуса": "По-модному истощенно-худая, бледная, на истомленном лице ее черные глаза тонули в густой черной тени. Пышные волосы были взбиты высоко вверх. Платье – в матово-черных разводах, тоже словно вычерченных тушью… Повеяло от этой женщины, словно сошедшей с картинки западного журнала, смрадом того гниющего мира, где человек не умеет уважать человека. Нет, эта гадкая манера разрисовывать лицо не подходит нашим жизнерадостным, прямодушным, честным, хорошим женщинам!"
Женщины-стиляги подвергались тем же преследованиям, что и мужчины, вплоть до принудительной стрижки волос. "Однажды мы шли с моей женой Ниной по Невскому проспекту, и она отличалась от всех остальных пешеходов тем, что у нее была юбка с разрезами, сделанными мамой в соответствии с требованиями журнала "Польша", и носила прическу "венчик мира", модную тогда. А на мне был клетчатый, чешский какой-то пиджачок, купленный в комиссионном магазине рублей за 8. Этого было достаточно, чтобы дружинники нас схватили и попытались ее обрить, но, на наше счастье, поэт Юрий Голубенский, который был в этой дружине, "наш человек", как-то заступился и нас отмазал", - рассказывал лондонский бизнесмен, в прошлом ленинградский стиляга, Александр Шлепянов.

Случались, однако, моменты, когда преследования ослабевали. Кратким торжеством стиляг стал фестиваль молодежи и студентов 1957 года. На нем выступил музыкальный ансамбль "Девятка ЦДРИ", в котором играли Гаранян, Бахолдин, Рычков. Этот ансамбль стал сенсацией фестиваля и потом пользовался неслыханной популярностью. Тогда же были первые джем-сейшны с иностранными музыкантами. Были и другие "прорывы": выставка Пикассо 1956 году, приезд Кристиана Диора в Москву в 1959 году - его коллекция вызвала фурор. На какое-то время "западнические" настроения стиляг попали "в струю", но вскоре, после завершения хрущевской оттепели, все вернулось на круги своя.

В 60-е годы модники уже именовали себя "штатниками" и одевались совсем иначе, чем в 50-е годы.

"Мы себя так называли - "штатники". Потому что одевались по американской моде: серые широкие пиджаки, основательные такие туфли, как корабли непотопляемые, плащи с верхней пуговкой... У нас было много признаков, по которым мы узнавали друг друга. Мелочи - как пуговица пришита, как заделан шов, пряжечка какая..." - говорит Бэмс, легендарный стиляга, который стал героем пьесы В.Славкина "Взрослая дочь молодого человека"⁷.
Как видим, костюм советских стиляг ощутимо менялся с годами, и вдобавок, конечно, существовали различные локальные варианты.
Так, в Баку процветал свой модный стиль – город-порт cо времен нобелевских концессий традиционно отличался космополитизмом. К продукции местных одежных цехов настоящие знатоки относились с презрением. Во время прогулки по Торговой улице модники демонстрировали суперские наряды, купленные отнюдь не в "Березках", а прямо у западных туристов. Главным критерием успеха было не отличаться от иностранцев, для этого стиляга даже вырабатывал специальный "отвлеченный" взгляд.
Маргинальное положение Баку вдали от бдительного ока столичной цензуры позволяло проводить неслыханные по размаху фестивали "Золотая осень", куда съезжались отовсюду талантливые музыканты. В городе было множество вокально-инструментальных ансамблей. Южный воздух, казалось, был насыщен джазовыми мелодиями.
В 60-70-е годы молодые бакинцы заслушивались музыкой "Битлз", знали наизусть песни Джимми Хендрикса. Позднее стали популярны "Лед Зеппелин", "Пинк Флойд", "Дип Перпл". Среди бакинских модников выделялся Славик Агаронов, в 70-е годы блистали Маркиз (Низам), Наргиз Халилова, сестры Мартиросовы, Фариз. Широкой известностью пользовался фарцовщик Миша Скуп, снабжавший всех фирменной одеждой.

Хотя в целом одежный ансамбль советских стиляг отличался известной эклектикой (что неудивительно в наших суровых условиях), его вполне можно сравнить с другими вариантами альтернативной моды, популярной в то же время на Западе.

Очевидная параллель – костюм английских "тедди": в начале 50-х годов в Англии появились "teddy boys". Ребята с рабочих окраин южного Лондона, они стали носить облегающие брюки, галстуки-бабочки и удлиненные пиджаки с бархатными обшлагами, замшевые туфли на толстой подошве. Волосы надо лбом укладывались в кок, лицо обрамлялось внушительными бакенбардами. Первоначально идолом "тедди" был британский монарх Эдуард VII, имевший репутацию завзятого денди. Собственно, и название "тедди" возникло как уменьшительное от имени Эдуард. Слегка утрируя изысканный неоэдвардианский стиль, эти молодые люди с городских окраин отважно играли в джентльменов, разбавляя свой возвышенно-пародийный ансамбль американизмами - в то время был популярен фильм "Дикарь" с Марлоном Брандо (1953). Так на смену галстуку-бабочке вскоре пришел галстук-шнурок в подражание американским ковбоям, узкие брюки заменились джинсами. Этот костюм чуть позднее стал популярным среди поклонников рок-н-ролла.
"Тедди" не отличались примерным поведением: могли остановить поезд, нажав на кнопку экстренной связи с машинистом, затеять драку. Их судили за хулиганство, и на одном из процессов судья обратился к ним с воспитательной речью: "Вы пытались раздобыть денег, чтобы купить смехотворные вещи – эдвардианские костюмы. Обычные люди потешаются над ними. Любители этих кричащих, дешевых и отвратительных тряпок вызывают неприязнь"⁸. Как видно, английская буржуазная публика в свое время не была в восторге от поведения "тедди", хотя потом их стиль стал узнаваемой классикой уличной моды и в последующие десятилетия не раз возвращался вновь.

Аналогичные молодежные движения развивались в 50-е годы и на других континентах: в Австралии в центре внимания были Bodgies – предшественники современных байкеров. Они носили брюки-дудочки и черные кожаные куртки, а их подруги Widgies осветляли волосы, делали высокие начесы и щеголяли в обтягивающих юбках.
Не отставали и японские продвинутые модники Tayozoku: совсем как наши стиляги, они увлекались брюками-дудочками, гавайскими рубашками и черными очками. Провозглашая "культ солнца", Tayozoku выражали в своем костюме программную праздность, курортную расслабленность в пику трудовым будням скучного взрослого мира. Вероятно, цветистая несерьезность гавайских рубашок и галстуков с обезьянами срабатывала как провокация по сходным мотивам и в советском контексте.

Более ранним предшественником стиляжной моды был американский "zoot suit" – костюм, включающий мешковатые брюки и удлиненный пиджак с широченными лацканами. Эта карикатура на парадный ансамбль со смокингом была явным вызовом американскому мейнстриму 40-х годов, причем особенно полюбился "zoot suit" чернокожим модникам и мексиканцам, которые усмотрели в нем удобный способ символического протеста против белого истеблишмента. Драки, в процессе которых приверженцев стиля "зут" раздевали до белья, были не редкость. Восстания, когда в 1943 году полиция преследовала ретивых любителей "zoot suit", вошли в историю как эпизод в истории борьбы меньшинств за свои права. Гротескный стиль "зут" - сужающиеся книзу огромные брюки и пиджак до колен в сочетании с сомбреро (особого покроя широкополой шляпой, ничего общего ни с сомбреро, ни с кантри не имющие - прим О. Усманова), болтающиеся и бренчащие цепочки - смотрелся особенно экстравагантно из-за ярких опереточных расцветок. Боевая попытка присвоить и пародийно переиначить нарядный смокинг удалась - так в консервативную историю мужского костюма был вписан вполне авангардный жест.

Общее, что роднит разные национальные варианты альтернативной молодежной моды 50-х годов – сочетание высокого и низкого стиля, ирония и нонконформизм: если уж смокинг, то розовый и с сомбреро, если швейцарское пальто, то голубое и со шляпой "стетсон", если эдвардианский пиджак – то с ковбойским галстуком! Это были пробы игрового вкуса в комбинаторике, веселая война против сложившихся шаблонов.

Неодобрительная реакция в каждой стране различалась, конечно, по степени репрессивности, но общий параметр раздражения был налицо повсюду. В этом плане нападки на советских стиляг не кажутся чем-то уникальным: альтернативно настроенную молодежь подвергали гонениям во всех странах – с той, конечно, разницей, что в СССР стиляге могли серьезно попортить биографию, выгнав из института с волчьим билетом или арестовав за валютные операции.

В Ленинграде настоящие административные преследования стиляг начались после "установочной" статьи в газете "Смена". Модников не только отлавливали на улице, но и выгоняли из учебных заведений. Очень показательно, что несчастных студентов защищали те профессора, которые как ученые занимали не вполне ортодоксально-советские позиции – например, филологи-формалисты. Диссиденты в науке и в моде легко узнавали друг друга. "В университете единственный, кто выступил против этих гонений, был Борис Михайлович Эйхенбаум, знаменитый литературовед, который сказал, что стричь девушек под машинку за приверженность несколько иной моде, нежели та, которой придерживаются наши уважаемые законодатели, — это Средневековье, и наш университет не должен... И тут профессора Плоткин, Мейлах, Макагоненко стали кричать, что он идет против линии партии и, в общем, все, что полагалось кричать в те годы, и только один старик, профессор Пропп, фольклорист, поддержал Эйхенбаума".
Как видим, в каждом конкретном случае реакция на стиляг была своего рода лакмусом терпимости и интеллигентности.

Насколько осознанным был молодежный протест стиляг? Разумеется, налицо было явное желание заявить о своем отличии от окружающих. "Нужно было отделиться, обособиться от общего, выражаясь хлестким словечком, жлобского окружения", говорил Игорь Берукштис, в прошлом московский стиляга.

Сейчас уже видно, что им удалось: советские стиляги - эти денди, фланеры и западники - виртуозно умудрялись быть свободными в самых неподходящих условиях. "Дух дышит где хочет" – и во все времена это цветной воздух молодости, веселья и упоения музыкой.